ЗАПИСКИ ДИРЕКТОРА - Юрий Игельстром

Как это порой случается, среди безмятежности минеральных вод мое расстройство пищевого поведения решило расцвести пышным цветом.

Весь последний год мне казалось, что я наконец-то обрел хрупкое перемирие со своим телом: я перестал маниакально считать калории, исключил почти все углеводы просто потому, что физически чувствую себя без них куда лучше, много гулял и с сентября сбросил около пятнадцати килограммов. И вот, в одном лишь килограмме от цифры «минус сорок» за четыре года, я отправился в Минводы.

Первое, что бросается здесь в глаза — это удивительное торжество тучности. Среди молодых, среди пожилых, среди детей. Я ясно понимаю, что ВОЗ не преувеличивает: ожирение действительно гордо шагает по планете, и кажется, будто все полные люди разом приехали в Ессентуки.

В санаторной столовой я с затаенным ужасом наблюдаю, как соседи увлеченно поглощают булочки и майонез, запивая их целебным овсяным отваром. Конечно, это ненормально. Но еще более ненормально то, как остро я реагирую на совершенно чужих мне людей. То, что они едят, — не мое дело. И всё же я реагирую.

Вчера на рынке мы поддались очарованию южных фруктов и ягод, и я, увы, совершенно потерял чувство меры и обожрался. И потом спрашивал у Алисы, можно ли потолстеть от винограда? Ощутив себя раздутым и огромным, я быстрее ветра летел на процедуру с невероятно поэтичным названием «орошение кишечника минеральной водой», чтобы обрести, наконец, колоссальное облегчение — во всех возможных смыслах.

Сегодня мы оказались в Кисловодске. Там шумел фестиваль народов Кавказа, разливая вокруг ностальгическую атмосферу в духе старого ВДНХ. Из каждого павильона нас манили ароматы горячих чебуреков, пряного плова, свежих сыров и лавашей, и, признаюсь, я почти дрогнул.

Но мы были сыты после обеда, а чуть позже я оказался у подножия Сосновой горы, возвышающейся на 930 метров над уровнем моря. Туда вели знаменитые «400 ступеней».

Я был искренне, до глубины души потрясен тем, с какой невыносимой легкостью взлетел на эту высоту. В тот момент все встало на свои места: стало ясно, зачем нужны мои ежедневные десять километров по парку, зачем нужна эта дисциплина и почему ароматы чебуреков — лишь сладкое пение зловещих сирен. Мой друг, к слову, одолеть этот подъем так и не смог.

Сейчас я прохожу совершенно замечательный курс по работе с пищевыми расстройствами в подходе ACT, и меня не перестает удивлять, насколько точно преподаватель описывает мои собственные внутренние процессы.

Ко мне пришла клиентка с РПП, и в ее истории я вижу всё то же самое. Мне, пожалуй, везет: я не прибегаю к крайностям, моя жизнь не сузилась до навязчивых мыслей о теле и еде, и мои жизненные ценности остались при мне. Но расстройство никуда не исчезло, и мне еще предстоит научиться не бояться еды. Ведь все основы психологии твердят об одном: как только ты позволяешь себе есть чуть больше, ты начинаешь гораздо меньше думать о тарелке.

Шведский стол и окружающая публика стали для меня первым по-настоящему серьезным испытанием после круизного лайнера, где я, парадоксальным образом, ел пирожные с абсолютной безмятежностью и похудел на два килограмма.

И несколько слов о полноте — чужой и своей. Я ее не люблю. Буду с вами откровенен. Для меня это, прежде всего, история о нездоровье: давление, диабет, артроз, низкий тестостерон, тяжесть бытия. Сейчас много говорят о повышении рождаемости, но, будем честны, заниматься сексом в тяжелом теле просто лень и утомительно. А для рождаемости он все-таки необходим.

Мне всегда была близка позиция русских классиков (и особенно Антона Павловича Чехова): чем больше плоти, тем меньше духа. Вы можете счесть меня фэтшеймером, но я никогда в жизни не чувствовал себя более несчастным, чем те сорок килограммов назад.

Впрочем, об этом гораздо лучше говорить в доверительном кругу. Приходите на терапевтическую группу по РПП, она стартует осенью. Будем разбираться вместе. Зависеть от еды — невыносимо. Как, впрочем, и от чего-либо вообще.